Смелянский Анатолий Миронович

iphone360_1865332
Анатолий Смелянский
Имя при рождении Анатолий Миронович Альтшулер
Дата рождения 13 декабря 1942(76 лет)
Место рождения ГорькийСССР
Гражданство Flag of the Soviet Union.svg СССР (1942—1991)
Flag of Russia.svg Россия (с 1991)
Профессия театральный критиктеатроведтеатральный педагог
Годы активности 1966 — настоящее время
Театр ЦТСАМХАТ,
МХТ им. Чехова
Награды

 

13 декабря исполняется 75 лет заслуженному деятелю искусств РФ Анатолию Мироновичу Смелянскому — выдающемуся историку театра, педагогу, автору книг и телепрограмм, посвященных театральному искусству, человеку, жизнь которого без малого сорок лет неразрывно связана с Московским Художественным театром.

В 1975 году Анатолий Смелянский был приглашён из Горького в Москву заведовать литературной частью Центрального театра Советской Армии, а в 1980 году судьба привела его во МХАТ, где он работал завлитом, затем (с 1997 г. и по сей день) — заместителем художественного руководителя. С 1987 года — проректор Школы-студии МХАТ по научной работе, в 2000-2013 гг. — ректор, затем президент Школы-студии, с 2016 г. — советник ректора по международным программам.
Анатолий Миронович — автор многих книг и статей о русском театре, один из первых исследователей творчества М. А. Булгакова, основатель издательства «Московский Художественный театр». Среди написанных им книг — «Михаил Булгаков в Художественном театре», «Наши собеседники», «Я понять тебя хочу…», «Порядок слов», «Олег Ефремов. О театре и о себе», «Предлагаемые обстоятельства», «Уходящая натура». Под его редакцией вышли двухтомник «Московский Художественный театр. 100 лет», новое собрание сочинений К. С. Станиславского в 9 томах, книга «МХАТ Второй. Опыт восстановления биографии» и множество других книг.
С 1997 года активно сотрудничает с телеканалом «Культура». Важнейшие циклы программ — «Тайны Портретного фойе», «Михаил Булгаков. Черный снег», «Театральный лицей», «Предлагаемые обстоятельства», «Растущий смысл», «Сквозное действие», «Михаил Чехов. Чувство целого», «Антон Чехов. Живёшь в таком климате…», «Олег Табаков. В поисках радости», «Мхатчики. Театр времён Олег Ефремова», «Константин Станиславский. После „Моей жизни в искусстве“», «Это моя свобода. Юрий Любимов».
Ведет обширную педагогическую деятельность в России и за рубежом. Преподавал в Гарвардском, Йельском университетах, Сорбонне, Оксфорде и десятках других университетах мира. Профессор Летней Школы Станиславского в Бостоне (США).
Награждён Орденом Почёта, Орденами за заслуги перед Отечеством (IV и III степени), лауреат Государственной премии РФ, премии Международного фонда К. С. Станиславского, премий «Триумф», «Хрустальная Турандот», «ТЭФИ», премии Олега Табакова. В 2013 году награжден министерством культуры Франции знаком отличия Офицера Ордена Искусств и Литературы.

Московский Художественный театр от всего сердца поздравляет Анатолия Мироновича с юбилеем и желает ему здоровья, творчества, счастья!

 

Анатолий Смелянский

Память места
(Памяти Олега Табакова, речь на панихиде 15.03.2018)

Кажется, в мае 2000 года, когда прощались с Олегом Ефремовым, я стоял на этой сцене и даже на этом же самом месте. Тогда Олег-младший готовился принять Художественный театр, фонтанировал предложениями, собирал команду. Теперь и он вслед за Олегом-старшим присоединился к большинству. При всем художественном родстве этих двух Олегов они вели театр по-разному, и дело понимали по-разному. Эпоха двух Олегов длилась без малого полвека. Можно подвести сегодня предварительные итоги.

Они оба играли Мольера на этих подмостках – в первом спектакле Олег-старший был Мольером, а Лёлик — Бутоном, тушильщиком свечей, его слугой. Потом Лёлик стал Мольером и худруком МХАТа. Роль Мольера не считал своей, он по амплуа Бутон, конечно. За восемнадцать лет он приобрел в МХТ огромный решающий опыт, который, мне кажется, важен для любого следующего Мольера, который придет ему на смену. В эти восемнадцать лет он внятно осознал, что значит вести в России отчасти независимый и относительно свободный Художественный театр (без буквы А).

Старший Олег расписывался в верности Станиславскому в студенческие годы кровью, был погружен в методологические споры его актерской юности. Ненавидел термин «переживание», придумал свой – «проживание». Лёлик любой схоластики боялся: как бы она не задушила «веселенькое» (его словечко) актерское дело. Он принципиально не стал ставить в МХТ спектакли, именовал себя исключительно «кризисным менеджером». Все эти годы ориентировался на актеров, способных собрать зал. Ошибался. Примеривался. «Гамлет в остром соусе», был у нас такой спектакль… Табаков закрыл его с новой для МХАТ формулировкой: «за деньги это показывать нельзя». Учился капитализму. Сам закрыл в МХТ больше спектаклей, чем вся советская власть.

Отбирая режиссуру и актеров, не боялся конкуренции, принцип был один – взять талантливого человека, не холопа, не исполнителя, а человека, который мог бы дать художественный припек. Ошибался жестоко, расстраивался – и шел вперед. Ни одного талантливого человека не предал или, как у нас теперь говорят, не сдал. Не потому что храбрый, не потому что за спиной президент. Твердо ощущал себя первым в своей актерской профессии, это придавало ему устойчивость. За спиной ощущал какую-то свою Россию.

Старший Олег играл в фильме Столпера капитана, и на вопрос «Как фамилия?» тот отвечал: «На моей фамилии вся Россия держится. Иванов моя фамилия». Его родина – место, арбатские переулки. У младшего Олега время — родина и время – место: Волга, Саратов, а также наше всероссийское Простоквашино.

Полагал себя характерным актером, на вопрос, не обидно ли ему, что Смоктуновского все вспоминают Гамлетом, а тебя будут вспоминать хитрым котярой Матроскиным, сразу же возражал: «Нет, не обидно. Я ведь никогда не хотел играть Гамлета или Чацкого, только Полония или Фамусова».

От своего учителя Топоркова шло понимание характерного артиста как высшего актерского звания. Беспрерывно внушал нынешним мхатовцам топорковские расценки: первые деньги надо платить героине, потому как ее все хотят. Вторые – комику, но не просто комику, а с каскадом (и показывал губы Топоркова в виде двух шпрот). Он и стал таким комиком с каскадом. Познал на интонационном уровне психологию людей в нашем необъятном и вечном Простоквашине.

Вел театр под свою ответственность: знал на своем опыте советское прошлое Художественного театра и вырывался из этого прошлого. Был первым, кто встал рядом с Ефремовым в дни раскола МХАТ СССР, – для обоих Олегов тот МХАТ был и гордостью и тайным стыдом: при обилии великих артистов это был театр, задушенный годами сталинщины, а потом коллективного и безликого руководства.

Идею вертикали власти воспринял позитивно: «в большом театре как в большой стране». Уничтожил в МХТ все мнимые советские представительские функции — ни худсовета, ни обсуждаловки. «Артист должен говорить только на сцене». Любил показывать, как летчик в войну брал на себя бой и помахивал крыльями, чтобы все остальные боевые товарищи ориентировались на него. Для наглядности сам помахивал руками, чтобы сравнение вошло в память.

Талантливых людей обласкивал, дарил ювелирные изделия. С давних времен «Современника» помнил, что талант — единственная новость, которая всегда нова. Никого не сдал – потому как не играл с властью в карты по поводу своей профессии: за ним стояли самые талантливые режиссеры России. Это шире надо понимать: сознательно, а часто интуитивно, повинуясь своему звериному инстинкту, он создавал и поддерживал баланс художественных сил в главном театре страны. Это было важно для МХТ, и для Москвы, и для всей театральной России.

Он был человеком успеха (и в этом тоже напоминал Немировича). «В поисках радости» – название пьесы Виктора Розова и прелюдия ко всей его актерской судьбе. Радости в последние годы было у него все меньше и меньше. Идущая снизу, и сбоку, и сверху мутная волна готова была не раз поглотить его. Подкладывали под стену театра голову свиньи, выпрыгивали на сцену, дрались с актерами. Ревнители скреп даже в день отпевания грозились отлучить тех, кто решится отпеть нечестивца-лицедея. Когда это движение только начиналось, он сказал мне тихо, даже шепнул с некоторым удивлением: «Толяша, против меня выступает черная сотня». Он впервые почувствовал, что это зловещее словосочетание имеет отношение к нему.

Дело в суде называлось так: «Художественный театр против «Божьей воли». А я вспомнил Константина Сергеевича, который в сходной с нынешней ситуацией годы сформулировал цель Художественного театра: «Не быть ни революционным, ни черносотенным». Ничего более сложного в России, кажется, нет. Это та самая балансировка, на которую во многом была истрачена жизнь «кризисного менеджера» Олега Табакова.

Немирович был для него во многих отношениях примером. В одной трудной ситуации он попросил меня подыскать какой-нибудь текст, как Немирович-Данченко формировал репертуар в старом Художественном театре. Мы в Школе-студии с Инной Соловьевой выпустили незадолго до того четырехтомник Немировича, и я поисках нужного текста тут же наткнулся на нужный документ. Это лето 1917-го. «Кризисный менеджер» того МХТ, кадет со стажем, перебирает все конкурирующие партии, их шансы на победу, понимает, что страна летит в пропасть, но все же набрасывает план сезона. С чем начинаем сезон 1917-1918 годов, то есть с чем выходим к стране? И задает вопрос своему собеседнику и всем нам: «Выйти со знаменем или на манер шакалов?» Олег не всегда выходил со знаменем. Больше скажу, не любил выходить со знаменем, он ведь проживал жизнь в другом амплуа. Но на манер шакалов не выходил никогда. В искусстве, в театре, в своем деле.

К его 75-летием мы сделали с ним пять серий для канала «Культура» «Олег Табаков. В поисках радости» — так это называлось. Тогда в 2010-м я предложил ему «прощалку» в духе Владимира Познера. Он должен был предстать не перед Всевышним (Олег не был воцерковленным), а перед старшим Олегом, Женей Евстигнеевым, Кешей Смоктуновским, Олегом Борисовым, перед самыми важными людьми его жизни. «Что ты там скажешь, чем оправдаешься?» Он улыбнулся фирменной лукавой улыбой лицедея и в одно касание спрессовал в несколько глаголов совершенного вида всю свою долгую жизнь.

Вот эти глаголы:

ПОДДЕРЖИВАЛ,
ПОМОГАЛ,
ВЫРУЧАЛ,
ХОРОНИЛ,
ДОСТАВАЛ,
ДЕЛИЛСЯ.

Кажется, в этих глаголах можно почувствовать тайную жизнь того человека, которого мы провожаем сейчас в последний путь.
Прощай, Олег.
И прости.

Фото Екатерины Цветковой

29313221_1807665535930838_7099117534791598080_n

Есть легенда: когда Анатолий Смелянский увидел спектакль Кирилла Серебренникова «Господа Головлевы» с Евгением Мироновым, он сказал нечто вроде: «Я не могу анализировать это искусство, оно принципиально новое, поэтому язык к описанию его должны находить новые критики».

Когда жюри «Золотой Маски» во главе с Анатолием Смелянским дало премию спектаклю Михаила Угарова и Марата Гацалова «Жизнь удалась» по пьесе Павла Пряжко в Театре.doс, Анатолий Смелянский говорил о том, что ему было тяжело смотреть это, но он, увидев и распознав новую интонацию в театре, новые способы изучения человека современности, не смог обойти это явление без внимания. Критик заметил не только новую интонацию в театре, но и тонкую филологическую игру.

Эти факты для меня — проявление силы профессионала: умение оценить и подключиться к тому, что родилось без тебя, автономно, уметь увидеть новую интонацию и энергию в театре, даже к ней не подключаясь. Уметь уступить, оставив свободу понимания и приятия для других.

Последние пару лет занимался подготовкой лекций по истории послевоенной советской режиссуры и много читал. В этом труде раскапывать смыслы спектаклей, которых ты не видел, Смелянский-критик — очень большой помощник: его статьи построены на крепкой культурологической основе, на концепции, а не на импрессионистическом впечатлении, вроде взгляд и нечто. Книга “Наши собеседники” – это большой труд о театре той поры, кстати, очень либеральный для того времени. И небольшие книжечки «Московских новостей» о театре эпохи перестройки.

Однажды я видел, как Смелянский действует после прогона спектакля в Художественном театре, в котором он работает. Он буквально находит несколько слов для каждого артиста. Через форму сухого, принципиально не велеречивого комплимента он говорит с артистом на его языке, уточняя и укрупняя его сценическое поведение, помогая артисту усложнять свой рисунок, приводя роль к парадоксу, над которым артист думает дальше сам. Я так не умею и, думаю, уже никогда не научусь.

И вот еще цитата, очень важная для современного состояния театра и критики — как завет: “Критик или театровед обязан проделать ту же духовную работу, которую проделывает создатель спектакля, находящийся в ситуации “двойного общения” с прошлым и современностью”.

С юбилеем, Анатолий Миронович!

На данном изображении может находиться: 1 человек, в помещении

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс